Путин: момент истины

Франсуаза Том

11.12.2014

Франсуаза Том

Первоначальный замысел

Придя к власти в 1999 году, Путин поставил перед собой задачу вернуть России статус великой державы и аннулировать последствия распада СССР во всех областях внешней и внутренней политики. Первым этапом этого плана было восстановление господства Москвы на постсоветском пространстве, реконструкция империи, в которой господствует Россия. В 1994 году во время круглого стола, организованного в Санкт-Петербурге, историк Тимоти Гартон Эш с удивлением услышал от Путина  (в то время безвестного сотрудника мэра Собчака) сожаления о том, что Россия отказалась от «огромных территорий» в постсоветских государствах, включая регионы, «которые исторически всегда принадлежали России». Россия не может оставаться равнодушной к судьбе «25 миллионов русских», которые сейчас находятся за рубежом. Мир должен уважать интересы российского государства и «русского народа, как великой нации»[1]. Политика реинтеграции на постсоветском пространстве была изобретена в кругах силовиков, которые уже при Ельцине создали сепаратистские, непосредственно ими контролируемые анклавы в Приднестровье, Южной Осетии, Абхазии. Эти базы должны были служить опорными пунктами для последующего возврата русскими утраченных ими земель.

Таким образом, ревизионизм, которому суждено было стать главной осью политики Кремля, наметился уже в ельцинский период. 17 мая 1999 г. Дума приняла закон, формулирующий официальную политику в отношении русских за рубежом. Согласно этому закону, Россия могла обеспечивать своих соотечественников за рубежом средствами для формирования органов местного самоуправления[2]. 1 декабря 1999 года Дума в приняла первом чтении законопроект под названием «О порядке принятия в Российскую Федерацию и образования в ее составе нового субъекта Российской Федерации». Этот Закон регулирует не только образование новых субъектов федерации в существующих границах, но и возможное включение в состав Российской Федерации иностранных государств или территорий, принадлежащих иностранным государствам (статья 4)[3]. Концепция национальной безопасности Российской Федерации, принятая в 2000 г.,  декларирует «защиту законных прав и интересов российских граждан за рубежом, в том числе с применением в этих целях мер политического, экономического и иного характера». Таким образом, путинская политика лишь продолжает и усиливает тенденции, подспудно действовавшие с первых лет эпохи Ельцина. Путин не внес в этот проект ничего нового, кроме установленной им связи между сверхцентрализованной авторитарной властью в Российской Федерации и реализацией проекта имперской экспансии. По мнению Путина, безликость политики в России служит непременным условием отвоевания евразийского пространства.

В сущности, вся эволюция путинской России вытекает из этого первоначального выбора. По этой причине в области идеологии навязывалась реабилитация советской системы и даже сталинизма. По той же причине приоритет был отдан энергетическому оружию, служащему сразу двум целям: покорение «ближнего зарубежья» и нейтрализация западноевропейских стран. Кремль предвидел, что воскресение великой империи в Восточной Европе вызовет сопротивление на Западе. Отсюда вытекает второй грандиозный план путинской России: «шредеризация» европейских элит. Путин прекрасно понимал, что продажа нефти и особенно газа позволит ему иметь весомое лобби в европейских странах. В Москве ожидали, что европейцы, связанные с Россией густой сетью газо- и нефтепроводов, сдерживаемые крупными национальными группами, чьи интересы связаны с российскими, будут скованы в своих действиях на международной арене, так что  любая нежелательная для Москвы мера может быть заблокирована. Однако для этого российское государство должно контролировать компании по экспорту сырьевых ресурсов: отсюда ренационализация крупнейших российских компаний и вассализация Путиным олигархов-бизнесменов в начале его первого президентского срока. После подписания с Германией в 2005 году контракта на строительство «Северного потока» Россия увидела себя энергетической сверхдержавой, закрывающей газовые краны одним странам в наказание за непослушание и побуждающей  другие страны отказаться в пользу России от все более значительной части своего суверенитета в обмен на скидки за газ.

С началом успешной эксплуатации сланцевого газа американцами в 2008-2009 гг.,  российский режим понял, что для установления господства на европейском континенте одного энергетического перевеса недостаточно. Он решил усилить свою военную машину, недостатки которой обнаружились во время российско-грузинской войны. Россия предприняла огромные усилия, для перевооружения своей армии. Для выполнения этой программы ей нужен был Запад. Поэтому Путин позволил своему дублеру Медведеву выдвинуться на первый план, чтобы очаровать Запад своим либеральным щебетанием. Путин и Медведев взапуски занялись великим делом «модернизации» России, а на самом деле – модернизацией  ее военного потенциала.

 Необыкновенная удача

В течение этого периода Путину сопутствовала просто фаустовская удача. Он воспользовался фантастическим стечением обстоятельств. Во-первых, теракты 11 сентября вогнали США в цепочку неразрешимых конфликтов в Афганистане и Ираке, и отвлекли внимание США от Европы. Но более всего Кремль воспользовался головокружительным ростом цен на нефть, обеспечившим Москву денежными средствами для проведения своей политики. К этому следует добавить паралич Европейского Союза, связанный с провалом проекта европейской конституции. Наконец, с 2007 года Соединенные Штаты и Европа подверглись шоку глубокого экономического кризиса, предоставившего России неожиданные возможности и позволившего ей надеяться и на распад Европейского Союза, и на ослабление трансатлантических связей. Не будем забывать и еще об одном исключительно благоприятном обстоятельстве: синхронно наступившей эпохе посредственности всего политического класса в демократических странах, столь безнадежной, что некоторым европейцам Путин показался настоящим лидером, выгодно отличающимся от правящих в западном мире карликов.

Грузинский кризис 2008 года, казалось бы, свидетельствовал о ярком успехе путинской политики. Российский шантаж принудил европейцев, особенно Францию и Германию, блокировать сближение Украины и Грузии с НАТО. Удар по Грузии в августе 2008 года не вызвал никакой реакции на Западе. Напротив, именно после этой первой русской агрессии европейские страны активно занялись военным сотрудничеством с Москвой, вдвойне ценным в глазах кремлевских руководителей: прежде всего оно позволило им получить технологии, необходимые для модернизации российского арсенала, а заодно облегчило проникновение Москвы в военные европейские круги, в том числе французские, открывая перспективу паралича НАТО в случае конфронтации с Россией.

Конечно, экономический кризис 2009 года расшатал путинскую систему. Однако в глазах Кремля это компенсировалось положительными эффектами кризиса. В частности, кризис ослабил прозападные группы на постсоветском пространстве, в то же время укрепив мафиозные кланы, сориентированные на Россию. Соединенные Штаты под руководством Обамы потеряли интерес к Европе и сосредоточились на собственных проблемах. Путин решил воспользоваться ситуацией, чтобы ускорить реализацию своего грандиозного проекта – Евразийского союза. В январе 2010 года он добился огромного успеха в Украине: на пост президента был избран Виктор Янукович, бывший рецидивист и фаворит Путина. С 2010 года и до падения Януковича в феврале 2014 Россия будет пытаться поглотить украинское государство, разрушая ее армию, спецслужбы, полицию и экономику (за исключением отраслей, работающих на военно-промышленный комплекс России). Все государственные органы власти на высочайшем уровне были наводнены российскими агентами и даже дистанционно управлялись ими. Летом 2012 года Дума приняла решение об образовании Евразийского экономического союза (его создание было запланировано на январь 2015 г.), опираясь на «соотечественников» в «ближнем зарубежье» (с тех пор это стало называться «Русским миром»). Было принято решение «усилить защиту» русских за границей. Русский язык должен был стать «цементом» будущего Евразийского союза. По словам одного из депутатов, следовало «создать мощный русский мир, чтобы укрепить позиции России на нашей планете». Так увидело свет движение, помпезно названное «Родина – Евразийский союз». Оно занялось организацией русских Молдовы, Приднестровья, Казахстана, Украины и Белоруссии для «решения задач, поставленных президентом Путиным». Это движение энергично поддержал патриарх Кирилл. Филиалы «Русского мира» были открыты во многих городах Украины, их расцвету содействовал пророссийский министр образования Табачник[4]. Усиленное внимание к такого рода подрывной деятельности, вероятно, объяснялось тем, что Москва больше не верила в экономическую привлекательность Евразийского союза. Если в 2011 году объем торговли в рамках Евразийского экономического сообщества по сравнению с 2010 г. увеличился на 30%, то в 2012 году его рост составил всего лишь 7,5%.

К концу 2013 года Кремль мог праздновать победу. Во внутренней политике Путин чувствовал, что ему удалось смирить элиту, прельстившуюся вторым сроком Медведева и оппозицией по отношению к путинскому режиму. Активная политика 2012-13 годов, которую в России прозвали «черной революцией президента Путина», на самом деле может считаться кампанией по ослаблению элит с целью сделать их полностью зависимыми от власти путем принуждения к разрыву связей с позорным Западом. Переизбранный президент дал им понять, что может прекрасно обойтись и без них, опираясь на российскую глубинку, на таких людей, как Игорь Холманских, которого Путин назначил своим полномочным представителем в Уральском регионе. Холманских, бывшему начальнику цеха Уралвагонзавода, в декабре 2013 было предложено приехать в Москву  на очередную «битву» с оппонентами. Для этого Путину стоило лишь заметить его и предложить ему ослепительную карьеру. Сигнал был ясен: возможно, у Путина нет поддержки граждан, подкупленных Западом, но российская глубинка его поддерживает.

Долгое время Президент России опасался заражения своего чекистского ядра экономическими интересами. Секта «силовиков», взлетевшая на вершину вслед за Путиным, представлявшим собой подлинный костяк своего режима,  постепенно утрачивала корпоративный дух в жесткой борьбе за контроль над ресурсами – настолько, что Виктор Черкесов, один из близких к Путину петербуржских чекистов, в 2007 году выражал опасения о будущем своей организации: «Те, кто обнаруживает,  что его подлинное призвание – это бизнес, должны уйти в другую среду. Не пытаться оставаться одновременно и торговцем, и воином… Нельзя позволить, чтобы воины становились торговцами»[5]. 12 декабря 2012 года, в своем первом обращении к нации после переизбрания на пост президента, Путин осудил подрывные действия «иностранных агентов» и призвал к появлению в России «патриотического» бизнеса. Он анонсировал введение налога на крупный капитал и намерение положить конец «оффшоризации» российской экономики. Эта кампания «национализации» элит не осталась пустым лозунгом. В мае 2013 года был принят закон, запрещающий чиновникам и их семьям иметь банковские счета, акции и казначейские облигации за рубежом; кроме того, требовалось задекларировать землевладения, и доказать легальный характер доходов, позволяющих приобрести эти владения. – Все это стало тяжелым ударом для многих россиян, накапливавших капиталы прежде всего с целью перебраться жить за рубеж. Широкая антикорупционная кампания, начатая в ноябре 2012 года, преследовала ту же цель. Путин хотел подчеркнуть, что неприкасаемых нет. Так был с треском уволен министр обороны Анатолий Сердюков.

Теми же причинами был обусловлен и идеологический сдвиг режима в 2012-2013 гг. в сторону авторитарного консерватизма: речь шла о замене старых, слишком космополитических элит более архаичной группой, вдохновленной идеологией славянофилов, мечтающей об Александре III и «собирании русских земель». Как и в сталинские времена, «борьба с космополитизмом» послужила индикатором стремления очистить Кремль. Эти изменения вызвали нервозность среди бизнесменов, задумывающихся о будущем путинского режима и своих активов. Неуверенность в намерениях «национального лидера» вынудила их раздуть неистовую патриотическую истерию, ежедневно транслируемую по телевидению.

Осенью 2013 года будущее внешней политики также выглядело благоприятным. Дело Сноудена, на полную мощность используемое российской пропагандистской машиной, посеяло глубокое недоверие между США и европейскими лидерами. Президент России в очередной раз продемонстрировал слабость США, уговорив Обаму отказаться от вторжения в Сирию в обмен на уничтожение под международным контролем химического арсенала Башара Асада. В 2013 году Газпром сумел захватить 30% европейского газового рынка и увеличил экспорт в Германию на 21%[6]. В довершение всего, после встречи Януковича с Путиным в Сочи 21 ноября 2013 года, украинское правительство, прельстившись обещанием финансовой помощи в размере 15 миллиардов долларов, неожиданно приостановило подготовку к подписанию соглашения об ассоциации с Европейским Союзом и активизировало экономические связи с Москвой. Казалось, что Украина  выбрала Евразийский союз и повернулась спиной к Европе. Путин заранее предвкушал свой триумф на Олимпийских играх в Сочи.

 Период неудач

Но колесо фортуны поворачивается. В один прекрасный день, после целого ряда невероятных удач, Путин вошел в полосу невезения, такого же стойкого, как его прежнее везение. Подобно другим диктаторам до Путина, он вдруг почувствовал, что все сговорились против него. И прежде всего экономика. Ее рост, замедлившийся до 3,4% уже в 2012 г.  (после 4,3% в 2011 г.), в 2013 практически остановился и составил только 1,4%, несмотря на высокие цены на нефть и газ  – при том, что в своей предвыборной кампании Путин обещал темпы роста не менее 6% в год. Впервые после 2009 года объем промышленного производства, начиная с июня 2012 года, стал сокращаться. На протяжении первого квартала 2013 года закрылись 300 000 малых предприятий. Российское правительство охватила паника.

Хуже того, падение Януковича и его замена проевропейской командой нанесли удар в самую сердцевину основных путинских планов. Во-первых, эти события показали пределы «шредеризации»: Янукович пал, несмотря на обещанные Москвой 15 миллиардов долларов. Путин и его чекистский клан были убеждены, что в Украине и других странах Европы достаточно за соответствующую цену контролировать лиц, принимающих решение. Внезапное появление общественного мнения, не контролируемого кремлевскими сетями, было воспринято как нестерпимое оскорбление. Хуже того, отступничество Украины поставило под вопрос пресловутый Евразийский союз, над которым Путин и его ближайшее окружение работали на протяжении пятнадцати лет. Вся кропотливая работа по проникновению в украинское государство и разрушению его изнутри потерпела крах.

Путин не привык проигрывать. Теперь у него не было иного намерения, кроме как отомстить Украине и Западу (который, в воображении Путина, как раз-то и дергал за ниточки в Киеве). Поскольку подрывной деятельностью уничтожить украинское государство не удалось, теперь его следовало расколоть, как это было сделано в Грузии в 2008 году. Путин был убежден, что Запад так же смирится с его насильственными действиями, как в 2008-м он безропотно стерпел потерю части территории Грузии. Путин захватил Крым благодаря молниеносной операции в духе правил работы КГБ: действовать в тени; оставаться незамеченным, используя местных марионеток; бесстыдно и без устали врать перед всем миром; ставить противника перед свершившимся фактом. Удар был столь сильным и неожиданным, что сбитый с толку Запад не знал, что делать, обходясь лишь жалобными стонами и беззубыми санкциями.

Ободренный Путин перешел к следующему этапу своего плана: отделению Востока и Юга Украины. Однако дальнейшие события пошли не по сценарию. Российским агентам не удалось вызвать мятеж в этих областях. Под контроль сепаратистов попали лишь небольшие анклавы. Несмотря на огромное давление со стороны России, киевские власти смогли организовать президентские выборы, установившие в столице легитимную власть. Армия и украинские власти, пришли в себя после тяжелого удара, связанного с потерей Крыма. Украинская армия перешла в наступление, несмотря на безостановочный поток «добровольцев»и все более смертоносного оружия,  переброшенных Путиным в Украину. В июне вновь появляется надежда: Путин, опираясь на разногласия между европейцами и американцами, рассчитывает на то, что сможет укрепить сепаратистские анклавы, и европейцы вынудят Киев признать «федерализацию» Украины – иными словами, предоставить марионеткам Москвы право вето на реформы,  сделав таким образом государство неуправляемым. Но Путин снова потерпел неудачу: 17 июля его планы расстроила трагедия малазийского Боинга. Поначалу российский президент рассчитывал на то, что дело вскоре будет забыто. Он действовал в своей обычной манере, прибегая к бесстыдной лжи и цинизму (осуждая украинцев и взваливая на них ответственность за трагедию под тем предлогом, что самолет упал на их землю!). Путин воображал, что сможет продолжить свою игру вбивания клиньев между европейцами и американцами: отсюда успокаивающие заявления от 22 июля с признанием того, что «территориальной целостности» России ничего не грозит (несомненно, адресованные европейцам). Находясь в уединении на своей даче, окруженный запуганной обслугой и льстецами, Путин не заметил, что у людей на Западе стали открываться глаза. Они увидели сепаратистов, опекаемых Москвой, грабящих трупы со сбитого Боинга и уверенных в своей безнаказанности. Они констатировали приток российского оружия в сепаратистских регионах. Вся долгая история путинского режима всплыла на поверхность: война в Чечне, где впервые взялись за оружие наемники, свирепствующие теперь в Украине;  дело Ходорковского; дело Литвиненко; нарушения соглашений в области разоружения; стратегия дестабилизации «ближнего зарубежья» путем создания «замороженных конфликтов»; бесстыдный шпионаж в западных странах… Судьба рейса MH17 вновь сблизила американцев и европейцев. «Шредеризация» достигла своего предела. Волна общественного мнения оказалась такой, что даже политики, поддерживающие российские тезисы, проявили сдержанность. «Даже Франция отворачивается от Путина», – заявил телеканал «Дождь» 29 июля.

Демонтировать здание лжи

Очевидно, что в России много и тех, кто предчувствует катастрофичность пути, пройденного с момента переизбрания Путина в 2012 году. Но они оказались беспомощными и отчаявшимися свидетелями в потоке коллективного безумия, уносящем их соотечественников. Многие пакуют чемоданы и уезжают из России. Откуда этот паралич общества, столь  характерный для режимов, покоящихся на массовой пропаганде и культе вождя? Климат тотальной лжи не только приводит к насаждению ошибочных мнений, но и культивирует то интеллектуальное смятение, без которого не может удержаться ни одна разрушительная диктатура. Чтобы выкристаллизовалась крепкая воля к действию и мужество противостоять массовому безумию, необходимо прежде всего восстановить ясность разума. В случае нынешнего российского режима для этого требуется последовательный демонтаж здания путинской лжи, реабилитация здравого смысла и общественной морали.

Фундаментальная ложь касается темы распада СССР. Путинская пропаганда интерпретирует его как поражение России в результате заговора враждебных внешних сил, опирающихся на пятую колонну предателей, – подобно тому, как в Германии ноябрьское поражение 1918 года в националистических кругах рассматривалось как «предательский нож в спину». Путин оправдывает свою губительную для свободы политику желанием стереть эту обиду и заставить заплатить за нее виновных:  прежде всего, Соединенные Штаты и российских либералов, заклейменных как агенты Вашингтона.

Именно в результате этого мифа, появившегося в реваншистских кругах силовиков, Россия пошла по ложному пути с первых же месяцев правления Путина. Задачу могущества Россия поставила выше задачи развития. Отсюда целый ряд пагубных шагов, совершенных Путиным после его прихода к власти: ликвидация представительских учреждений, устранение независимых СМИ, чрезмерная централизация, ренационализация экономики.

Вторая большая ложь, внушаемая путинской пропагандой, касается так называемого «особого пути», которому должна следовать Россия – аргумент, которым оправдывались ликвидация свобод и установление «вертикали власти». Эта тема получила развитие с середины 2000-х годов. Во время своего третьего президентского срока в речах Путина все больше звучит славянофильская тональность. По словам патриарха Кирилла, «Святая Русь остается неизменным духовным и нравственным идеалом нашего народа. И выражением этого идеала, его доминантой является святость. Обычно у народов другие идеалы, связанные с земной жизнью, – богатство, власть, почет. Однако идеалом нашего народа была святость»[7]. Такой поворот в сторону православия вовсе не привел к осуждению коммунизма: напротив, в России популярна доктрина «красного православия», «православного коммунизма». Боевики в Донецке одной рукой размахивают красным флагом, а в другой держат икону.

На Западе и в России нам без устали твердили о том, что с Путиным Россия наконец-то научилась отстаивать свои национальные интересы. Это третья большая ложь путинского режима – и обидно, что столько зарубежных экспертов, в том числе во Франции, присоединились к этому вредному (прежде всего для России) тезису. Ибо, несмотря на заявления апологетов Путина, российский президент почти всегда принимал решения, противоречащие разумно понятым национальным интересам России во внутренней и внешней политике. Он пришел к власти, развязав гражданскую войну. Он разжег националистическую страсть и подпитывал ее гремучей смесью из обиды и паранойи. Он погнался за разрушительной химерой восстановления советской империи, в угоду которой пожертвовал отношениями России с соседними странами, Европой и США. Он подчинил экономику своему ненасытному стремлению к власти и популярности. Он растратил баснословные суммы свалившихся на Россию нефтедолларов, не попытавшись обеспечить страну хорошими дорогами, достойными больницами и престижными вузами. Озабоченный прежде всего систематическим противодействием Соединенным Штатам и Европейскому Союзу, Путин намеревался восстановить величие России, создавая из своей страны вредоносную во всех отношениях силу. Он рассчитывал утвердить российский государственный суверенитет, ведя себя по-хамски с коллегами и попирая международное право. В то время как Россия, не до конца оправившаяся от коммунизма, нуждалась прежде всего в хороших отношениях с развитыми странами и со своими соседями, Путин, следуя своему желанию отомстить мнимым врагам за вымышленные обиды и унизить поначалу благожелательных партнеров, поссорил ее со всем миром. Так же, как Сталин выбрал союз с гитлеровской Германией из-за ненависти к англичанам, Путин сблизил Москву с Китаем – единственной страной, опасной для России. Он последовательно поддерживает самые одиозные диктаторские режимы, лишь бы они были в конфронтации с Западом.

Ввиду исключительно благоприятных экономических условий, связанных со скачком цен на нефть, политика Путина долгое время оставалась безнаказанной. Многие на Западе увидели в Путине блестящего стратега. Анализируя поведение российского президента во время его пятнадцатилетнего правления можно, безусловно, констатировать его настойчивость в реализации своих планов, но наряду с этим – также и неспособность преодолеть свои мелочные побуждения, даже когда из-за этого под угрозой оказывается претворение в жизнь близких его сердцу долгосрочных проектов. Так, с 2003 года Путин стал использовать против непокорных стран энергетическое оружие, а в 2004 году начал тревожить Европу своей привычкой отключать газ разгневавшим его соседям. Он дергал за удочку еще до того, как рыба по-настоящему клюнула. Точно так же Путин и его идеологи, по-видимому, не поняли, что их доктрина «суверенной демократии» (то есть, утверждение «русского пути», отказ от либеральных ценностей западных демократий) несовместима с проектом создания Евразийского союза, теоретически предполагающем отказ от суверенитета – если речь не идет о восстановлении господства Москвы на евразийском континенте, что неприемлемо для российских партнеров. Вот почему все проекты реинтеграции постсоветского пространства, за которые под фанфары бралась посткоммунистическая Россия, остались на бумаге. С каждым гневным эмбарго, налагаемом Россией на соседей, виновных в желании сблизиться с Европой, ее партнеры по Евразийскому союзу, Белоруссия и Казахстан, все более дистанцируются от России, не желая вместе с ней подвергаться западным санкциям. Находясь в плену своих параноидальных фантазий, Путин и его клан никогда не старались понять мир, в котором они живут, чтобы оценить его сложность. Для них внешняя политика сводится к тому, чтобы купить и завербовать элиты определенных стран, парламентариев, политиков, промышленников, журналистов и экспертов. Дипломатическая работа состоит в том, чтобы продвинуть тех, кого можно контролировать, и нейтрализовать всех остальных. Любая уступка Запада трактуется Москвой как признак слабости и поощрение к дальнейшему повышению ставок. Когда Обама отправил послом в Москву своего близкого соратника Майкла Макфола, чтобы изучить возможности «перезагрузки», тот стал объектом кампании ненависти пропутинской молодежи, потому что Кремль подозревал его в стремлении организовать в России «оранжевую революцию».

Так, из-за ошибки своего неумелого руководителя, Россия упустила уникальную возможность, которая улыбалась ей в 2000-е годы. Вместо того, чтобы утвердить правовое государство, она  удивительным образом деградировала в крайне примитивную политическую систему. Вместо того, чтобы сотрудничать с соседями, она поссорилась со всеми. Вместо того, чтобы выгодно использовать неожиданно свалившиеся на нее нефтедоллары на благо общества, она вложила миллиарды в энергетический сектор, превратившись вся в гигантскую армию и полицию, присосавшуюся к газо- и нефтепроводам и угрожающую всему миру. Путинское время для России оказалось временем неисчислимых упущенных возможностей – из-за вождя, проявившего неспособность рассуждать в долгосрочной перспективе, справиться со своей одержимостью властью, своими фобиями и своей мстительностью.

Когда реальность подвергла ревизии еще одну большую ложь – о процветании, якобы приобретенном ценой пожертвования фундаментальными свободами; когда российская экономика, несмотря на высокие цены на нефть, стала входить в пике, Путин не стал давать задний ход. Напротив, он с головой бросился в омут. Он ожесточился против оппозиции и утопил Россию в непрерывном потоке пропаганды ненависти. Патологию, которую Путин навязал в пределах российских границ, он захотел еще и экспортировать за рубеж, опираясь на российскую диаспору и используя ее для подрыва международного порядка. Он довел до того, что каждый русский за рубежом стал вызывать подозрения. Как и Гитлер, он сделал ставку на слабость демократий, не понимая, что привыкшим к консенсусу и цивилизованным манерам демократическим странам потребуется время, чтобы осознать, что у них есть враг; однако, осознав реальную опасность, они, в конце концов, найдут ресурсы и энергию для того, чтобы справиться с ней. Путин подверг Россию риску противостояния с широкой коалицией стран, которые ему удалось настроить против себя своим дерзким поведением хулигана, привыкшего безнаказанно запугивать слабых. И все это во имя некоей туманной идеологии, в которой остатки советизма перемешаны с самыми избитыми клише славянофильства и православия – этакой токсичной смеси, уже приведшей к гибели царской России. Подобно Гитлеру в моменты великих поражений германской армии, Путин увлекается крупными архитектурными проектами: например, воссозданием двух монастырей и церкви в Кремле.

Печальная траектория посткоммунистической России содержит в себе урок и для Запада. Слишком долго он был слеп или равнодушен к тем опасным течениям, которые намечались в Кремле. После краха коммунизма тон задавали сторонники так называемой Realpolitik: не интересуясь природой российского режима, мы бросились делать бизнес в России. Мы смешали Realpolitik с цинизмом, укрепляя презрительное отношение российских лидеров к своим западным собеседникам. События последних недель безжалостно заставили нас понять, что мы не можем опираться на режим, который лжет, порабощает, убивает, грабит, нарушает нормы и права. Они напоминают нам о том, что в нашем постмодернистском мире еще есть место этике, и что об этом опасно забывать.


[1] New York Times, 18.07.2014

[2] Радиостанция Свобода, 20.05.1999

[3] Gazeta.Ru, 25 февраля 2000 г.

[4] Аргумент, 19.06.12

[5] Д. Я. Травин, Путинская Россия: от рассвета до отката, Санкт-Петербург: Дело, 2008, с. 368

[6] Ведомости, 18.02.2014

[7] И. Яковенко, «Медиафрения», Ежедневный Журнал, 29.07.14

Перевод статьи: Алексей Панич и Яна Вестель

Оригинал: cairn.info/revue-commentaire

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Login

Register | Lost your password?