Немногое, что я знаю об Украине

Филипп Рено

1.12.2014

Филипп Рено

Causeur (Собеседник), как известно, – плюралистическая газета, где исторические голлисты и выжившие коммунисты прекрасно сосуществуют с либеральными экономистами и даже либертарианцами,  где умеренно консервативные католики, обязанные своим стилем, по крайней мере, столь же Честертону, сколь и Бернаносу, приближаются к глубоко агностическим философам и эстетам, верным французской традиции литературного вольнодумства. Сразу заметно, чтὀ в отрицательном смысле объединяет все эти здравые умы: искренняя озабоченность девиациями современности, одновременно «праздничной» и склочной, чьи приспешники видят «реакцию» на это дело у всех тех, кто, не отвергая режим демократии, имеет несчастье размышлять о новой динамике в демократических сообществах. Можно ли себе представить более тесные узы, делающие Causeur неким органом формирующегося политического движения? Мне бы не хотелось в это верить, но недавно я был озадачен формой, в которой трактовался недавний украинский кризис в газете и особенно на сайте Causeur. Всем тем, кто спрашивает в l’Action française, что могло бы объединить бывших бонапартистов либо тех, кто бежал от буланжистского авантюризма к роялистам, разделенных внутри себя на орлеанистов и легитимистов, Шарль Морра однажды дал поразительное ответ: «Все кажется невозможным или невероятно трудным без провидения, каким является антисемитизм. С ним все устраивается, сглаживается, упрощается. И если мы не являлись антисемитами из-за патриотической воли, то мы станем ими ради простого чувства выгоды».* Любовь к России (и к Владимиру Путину) – окажется ли она тем «провидением», что сплотит сотрудников и читателей Causeur? Я задавал себе этот вопрос, но он кажется мне, по меньшей мере, преждевременным, чтобы ответить на него позитивно. Именно поэтому мне бы хотелось поделиться здесь некоторыми соображениями наблюдателя, который, оставаясь другом Украины, не вторит, однако, наивной «блаженной восторженности, распространяемой масс-медиа» (Жан-Франсуа Колозимо). Я буду исходить из простых фактов и так называемых разоблачений, противостоящих «господствующим» средствам массовой информации, прежде чем перейти к некоторым гипотезам о сути политики Путина и природе его поддержки.

Что произошло на Майдане?

Позицией, принятой многими редакторами Causeur, стала позиция вольнодумца, которого трудно перехитрить и который вскрывает тревожные факты, обходимые молчанием, или, по крайней мере, преуменьшаемые наивно заинтересованной прессой. Таким образом, в стиле, напоминающем одновременно Медиапар (Médiapart) и Сеть Вольтера, нас учат, что демократическая революция в Киеве была обычным «государственным переворотом», где преобладали – или, по крайней мере, которым манипулировали – крайне правые неофашисты и, возможно, даже нацисты, наследники давней и, быть может, еще живой традиции антисемитизма, чье влияние несет страшную угрозу для всех украинских «меньшинств». Отнюдь не все готовы считать Владимира Путина единственным демократическим государственным деятелем в современном мире (Оливье Берье)[1], но все встревожены недостатками молодой украинской демократии.

Начнем с самого серьезного – или самого «вопиющего» («hénaurme«) обвинения – в фашизме (нацизме) и антисемитизме. В Украине существуют правые радикалы (пария «Свобода») и даже крайне правые («Правый сектор»), чье влияние прямо пропорционально агрессивности России и ее украинских сторонников. «Свобода» получила 10% голосов на парламентских выборах 2012 года, тогда ее рейтинг был наиболее высоким. «Свобода», по мнению известного  политолога Рябчука, по всей вероятности, вначале пользовалась поддержкой Януковича, который хотел ослабить и разделить оппозицию на западе страны. Эти движения сыграли значительную роль, когда, в ответ на насилие, допущенное Януковичем, противостояние на Майдане обострилось. Но впоследствии они сосуществовали с другими организациями, в том числе молодыми еврейскими активистами, так что их трудно считать нацистами. Что касается обвинения в «антисемитизме», построенного на широко распространенном представлении об истории Украины, то оно абсолютно ни на чем не основано. В Украине гораздо меньше случаев проявления антисемитизма, чем в таких странах старой демократии, как Франция или Бельгия. Последний случай произошел 18 апреля в Донецке в разгар пророссийских волнений. Многие украинские еврейские лидеры выразили протест против этих обвинений[2], играющих главную роль во внешней пропаганде России, чья политика, к тому же, по отношению к российским евреям далека от совершенства.

Был ли Майдан причиной «государственного переворота», ознаменовавшегося отстранением «законно избранного президента» Януковича под давлением  улицы? В Киеве имела место революционная динамика, которая не должна удивлять тех, кто тоскует по «утраченному сокровищу современных революций» (Ханна Арендт), и эта динамика часто приводила к таким формам прямой демократии, которые вступали в конфликт с логикой представительной демократии. Однако, права народных представителей были, в конечном счете, учтены, и революция, которая защищала в первую очередь автономию и внутреннее разнообразие гражданского общества, привела к скорейшему восстановлению законности, попранной жестокостью дискредитировавших себя правителей, и к перспективе новых всеобщих выборов, находящихся в настоящее время под угрозой в результате действий России. Эта революция была действительно национальной революцией, но она никоим образом не может быть сведена к сугубо этническому движению: многие активисты Майдана не были «этническими украинцами» (первой жертвой Майдана был молодой армянин). Далеко не все русскоязычные желают отказаться от украинского гражданства, чтобы стать субъектами Российской империи[3] и разношерстный состав активистов Майдана, над которым посмеивается Жан-Франсуа Колозимо, сам по себе свидетельствует, что задача не только в том, чтобы защитить хрупкое национальное государство, но и создать условия для плюралистической демократии. Самой серьезной ошибкой, которая, впрочем, почти сразу была исправлена​​, было бы намечавшееся внесение в законодательство изменения о «запрете русского языка»(?!) для возвращения к статус-кво (многоязычие официально признано, но наряду с одним государственным языком). Необходимо повторить, что Украина является двуязычной страной, даже во Львове и на Майдане, и проект паритетного статуса русского и украинского языков все чаще упоминается украинским руководством. Если и существует языково-культурная проблема в Украине, то это преобладание русского языка на востоке, в частности, в средствах массовой информации и в политике школьного образования, которая проводилась Януковичем и была нацелена на изложение в школах сталинской версии Великой Отечественной войны, как это имеет место в России.

Чего хочет Россия?

Для Жан-Франсуа Колозимо современная политика Путина примечательна тем, что впервые в своей истории Россия намерена держаться строго «национальной» политики​​. Эта идея, по меньшей мере, любопытна, если только не считать пангерманизм конца XIX-го века классическим выражением национальной идеи. Что фактически говорит Путин? Он представляет себя в качестве законного защитника всех русскоязычных в мире, переименованных по такому случаю в «русских», и, исходя из этого факта, требует, в отсутствие международного мандата, права неограниченного вмешательства во все страны, где часть населения говорит по-русски и просит помощи у старшего русского брата, открывающего дорогу «братской помощи» практически на всех территориях бывшего Советского Союза, начиная с Балтии. Он считает несуществующими очертания границ, образовавшихся в результате конфликтов ХХ века, намереваясь организовать референдумы с целью принудить к отделению преимущественно русскоязычные области и даже присоединить их к Российской Федерации, границы которой становятся все более размытыми. Таким образом, он создает опасные прецеденты в странах, которые уступили свои территории в одной из двух мировых войн, включая русские, польские и румынские земли. Характер границ этих стран не менее спорный, чем принадлежность Крыма к Украине, который, впрочем, стал «русским» в ущерб коренному местному населению – крымским татарам. Никоим образом не впадая в reductio ad Hitlerum нельзя не отметить, что строго с точки зрения международных отношений нынешняя российская политика неудержимо напоминает стиль дипломатии Третьего рейха, когда тот выставлял себя защитником коренных интересов Германии, «ущемленных» Версальским договором. Вслед за «русскими» в Осетии и Абхазии «русские» в Украине выступают новыми Судетами, чьи «права» становятся поводом для демонтажа суверенного государства, так же как выход к Черному морю через Крым (от которого Украина никогда не отказывалась) имеет нечто общее с «Данцигским коридором», позволявшим заявить о польской агрессии.

Для апологетов Святой Руси все зло пришло с Запада. Запад посеял недоверие к нации, всего лишь стремящейся к мирной интеграции в международный порядок, но ощущающей «угрозу окружения» со стороны НАТО, который все ближе подступает к ее границам. Разумеется, можно мечтать о мире, в котором после завершения холодной войны возможны лучшие взаимоотношения между Западом и бывшим Советским Союзом. Однако остается неясным, в чем заключается агрессивность Запада, где так называемый «ястреб» Бжезинский надеется, за неимением лучшего, на финляндизацию Украины, где ЕС не всегда знает о ее существовании и где Россия имеет мощных союзников во Франции и еще больше – в Германии. Но можно также изменить парадигму интерпретации и увидеть в российской политике проект, который выходит далеко за рамки простого национального честолюбия. Этот проект имитирует некоторые западные достижения: Евразийский союз представляется копией Европейского союза; но он основан на систематическом ниспровержении современных западных ценностей (индивидуалистических, «космополитических» или глобалистских) в пользу новой консервативной революции, направленной одновременно ​​ против исламской угрозы, против упадка нравов и против международного финансового мира. Наиболее полное выражение такой мечты находим в творчестве Александра Дугина, пророка «четвертой политической теории», которая, под провидческим руководством России, заменит старые теории западного рационализма (либерализм, фашизм, коммунизм). Однако нетрудно обнаружить менее изощренные формулировки во всем, что написано в России и других странах и что благосклонно предлагает французским гражданам Голос России. Жесткий вариант этой идеологии был распространен по Франции и Бельгии Аленом Соралем и его сторонниками, которые не слывут друзьями Causeur. Встречаются и более поверхностные или более умеренные версии, широко распространенные, например, в католических консервативных кругах, где много хороших людей искренне восхищаются Путиным: он поставил на место гомосексуалистов, защищает восточных христиан в Сирии и выражает сожаление по поводу последствий иммиграции во Франции. Между тем, путинская Россия, выступающая против «фашистского» Майдана, поддерживает прекрасные отношения почти со всеми европейскими ультраправыми движениями: начиная с наиболее умеренных – таких, как французский Национальный Фронт, и заканчивая самыми радикальными – такими, как венгерский Йоббик. Есть у нее друзья и в широких кругах классических правых (в том числе и во Франции), не говоря уже об уцелевших в антиимпериалистическом движении крайне левых. Как и в тридцатые годы, причины этого коренятся в реальных трудностях либеральной демократии, чьи защитники не всегда убедительны. Это, вероятно, объясняет, почему некоторые наши друзья говорят, что, в конечном счете, лучше быть неправым с Марин Ле Пен, чем правым с Бернар-Анри Леви. Однако такая позиция выглядит очень легкомысленной. Наконец, мне кажется, что политика путинской России направлена против всего, что большинству из нас нравится: она льстит французскому национализму, чтобы ослабить солидарность европейцев, превозносит немецкий Sonderweg вопреки Западу, но при этом поддерживает все псевдо-региональные движения, которые подрывают устаревшую структуру ООН. Путинская Россия делает вид, что защищает западное наследие исключительно ради продвижения по сути авторитарного проекта «Евразийского союза», который не имеет ничего общего с тем, чего, несомненно, желают мои друзья из Causeur.


* http://alternativa-nr.blogspot.com/2010/11/blog-post.html

[1] Джером Лерой видит в Путине наследника Короля-Солнца – таким, каким его видел Вольтер. Правда, автор восхитительной Эпохи Людовика XIV создал также наиболее сомнительную Историю царствования Петра Великого, которая является основным источником французского русофильства. Чувствительный к холоду, Вольтер был очень рад, что Екатерина Великая предложила ему «красивые шубы», и это расширило его признательность вплоть до одобрения раздела Польши, где братская помощь России уже начала защищать свободу совести….

[3] По последним сведениям, среди украинцев восточных областей, настроенных против власти Киева, стремятся  «воссоединиться» с Россией лишь незначительное меньшинство (27,5% в Донецке, 15,4% для Юго-Востока в целом, против 69,7% противников такого воссоединения).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Login

Register | Lost your password?